Russian English

Смена пейзажа. Как художник из Киргизии превратился в правозащитника из Москвы

Талгат Султаналиев вырос в селе Гульча Ошской области Киргизии. После девятого класса уехал в Бишкек, окончил художественное училище, затем – Национальную академию художеств и аспирантуру при академии. В поисках новых впечатлений он отправился в Москву, где продолжал работать и выставляться в столичных галереях. Но, увидев сложности, с которыми встречаются его соотечественники, Талгат стал волонтером-правозащитником и взялся защищать права мигрантов. «Фергана» записала его историю.

* * *

Я родился в 1979 году. Отец был милиционером, мама работала в банке. Папа очень любил маму и, чтобы не расставаться с ней даже на короткий срок, устроился охранником в ее банк. Так они вместе и проработали несколько десятков лет.

Кисть вместо комуза

Я в семье старший ребенок, у меня есть еще сестренка и младший брат. Все вместе мы учились в одной средней школе. А за этой обычной школой располагалась музыкальная. Там преподавали игру на комузе, который очень любили родители. В конце концов, они отдали в эту музыкальную школу и меня, и сестренку. Я там проучился «на отлично» целый год. Правда, меня все время тянуло к рисованию, которым я увлекался с детства. Так что в свободное время я бегал смотреть, как проходят уроки художественного класса, который был при школе. Мне очень нравились рисунки ребят, которые там учились, и я все думал, как бы попасть к ним. Упрашивал маму, чтобы она меня туда отдала, но она боялась, что у меня не хватит времени одновременно учиться в школе, играть на комузе, заниматься каратэ, да еще и рисовать.

В конце концов, в пятом классе я все-таки пошел и сам записался на рисование. Музыку я забросил, но комуз регулярно носил с собой – чтобы родители ни о чем не догадывались. Спустя примерно полгода мама встретила моего преподавателя по комузу и поинтересовалась, как мои успехи. Учитель ответил маме, что не видел ее сына уже полгода, потому что его переманили в художественный класс. Мама, конечно, такого не ожидала: оказалось, что моя любовь к рисованию сильнее родительской воли. Я объяснил родителям, что не хотел их огорчать, поэтому об уходе из музыкальной школы решил не говорить, а комуз носил с собой только для вида. Единственное, что сказал мне тогда отец: «Главное, чтоб ты потом не пожалел, что забросил музыку». С того дня я с чистой совестью ходил в класс рисования уже без комуза.

Окончив девятый класс средней школы и пятый – художественной, я летом как-то встретил учителя рисования Суеркул-агая.

«Талгат,– сказал учитель, – а ты не хочешь попробовать поступить в художественное училище в Бишкеке? Я там тоже учился в свое время. Тебе даже в Бишкек ехать не придется, приемная комиссия сама приедет в Ош и там же будет принимать вступительные экзамены. Поступишь или нет, неизвестно, но в любом случае, не придется тратить деньги на дорогу».

Мои родители очень уважали учителя, и я попросил его самого с ними поговорить на эту тему. Родители не стали мне отказывать, решили: пусть съездит парень в Ош, покатается, посмотрит, что да как. Отец собрался, взял с собой в качестве подарка кумыс, и мы с ним поехали в Ош. Вместе с нами поехал мой друг Алтынбек с матерью. Три дня мы с Алтынбеком сдавали экзамены по рисунку, живописи, композиции, на четвертый день – по русскому или киргизскому языкам (в зависимости от того, в какой школе учились). Все экзамены я сдал на «отлично», и меня зачислили. Алтынбек тоже хорошо рисовал, но он не поступил, вместо него взяли какую-то девочку. Правда, маме Алтынбека предлагали заплатить за место 3000 сомов, но это оказалось для них очень дорого: тогда на эти деньги можно было купить корову.

Домой я вернулся совершенно счастливый. И тут вдруг родители поняли, что я от них уезжаю. Мама, конечно, стала уговаривать меня остаться. «Ты будешь голодать, сынок, – говорила она. – Вещи придется стирать самому. Тебя старшие мальчики бить будут». «Ничего страшного, мама, – отвечал я. – Я еще не голодал ни разу, посмотрим, как это бывает. Стирать тоже научусь. А бить меня старшие ребята могут и в нашей школе, так что какая разница, где именно это произойдет».

И в сентябре я уехал в Бишкек.

Аспирантура вместо армии

На первом курсе жить в общежитии родители мне не разрешили: все-таки боялись, что там меня будут бить. Поэтому я жил вместе с тетей и ее мужем. И только став постарше, переехал в общежитие. Сначала я жил на родительские деньги. Однако с третьего курса, когда стали покупать мои картины, я сделался полностью самостоятельным.

Отучившись четыре года в училище, я поступил в Национальную академию художеств. Через пять лет, окончив академию, поступил еще на три года в аспирантуру. Всего, таким образом, я учился 12 лет. Но преподавать начал раньше.

Это случилось вот как. Летом 2003 года я защитил диплом в академии, и мы с друзьями сидели в мастерской. В этот момент заходит наш преподаватель Суйутбек-агай и говорит: «Талгат, с сентября будешь преподавать!» Я удивился, начал отказываться. Но Суйутбек-агай ничего не хотел слушать. Так что в сентябре я уже вышел на преподавательскую работу.

Надо сказать, что перед этим мы еще закончили наши дипломные картины. Сначала они демонстрировались на выставке, посвященной первой библиотеке первого президента Аскара Акаева, а потом были проданы по $1200 за штуку.

Правда, я мог и не попасть в аспирантуру. После окончания академии мне пришла повестка в армию. Я прошел медкомиссию и уже готовился к службе. Как-то в разговоре обмолвился об этом своему педагогу. Он повел меня к президенту академии, сказал, что у нас не хватает преподавателей, поэтому меня не надо отдавать в армию. Но президент ответил: «Пусть идет послужит – это хорошо». Тогда мой педагог заметил, что у меня скоро вступительные экзамены в аспирантуру. Президент на это ответил, что если я их сдам, то в армию не пойду, а останусь учиться. Так оно и произошло. А пока я учился в аспирантуре, мне исполнилось 27 лет, и в армию идти не пришлось – мне согласно закону выдали военный билет.

Надо сказать, что еще до аспирантуры я участвовал в международных выставках в Казахстане, а, уже поступив в аспирантуру, преподавал студентам. Так что как профессионал я был востребован.

Однако летом 2007 года ко мне в мастерскую зашел мой одногруппник Байзак. Он уже четыре года работал в Москве и меня звал туда постоянно, говорил, что там нужны художники. И в этот раз он тоже завел разговор о Москве: не хотел бы я писать картины в московской мастерской, чтобы они потом выставлялись в столичных галереях? Оказывается, в то время в Москве ценилась киргизская художественная школа. Я ответил, что все равно собирался на несколько лет поменять страну, съездить пожить в Казахстан или Европу, посмотреть, какие новые тенденции появились в изобразительном искусстве. А тут Москва подворачивается. И я подумал, почему бы не съездить на год и не расширить горизонты?

В общем, приехал на год, а задержался на десять...

Художник с разрешением на работу

На вокзале в Москве нас с Байзаком встретила его супруга и повезла к ним домой, где я и жил. Работал я в той самой мастерской, про которую говорил мой друг. В основном, заказывали у нас русские пейзажи, которые я до этого видел только на картинках. С картинок же я их и срисовывал.

Когда в галереях, где выставлялись наши работы, появились постоянные клиенты, нам предложили самим выбирать темы. Конечно, я стал работать с киргизскими мотивами.

В то время картины продавали от 4000 рублей и выше. Самая дорогая моя картина была продана за 125 тысяч. Кажется, что много, но художники от этой суммы получали всего 20%. Остальные деньги уходили на оплату аренды художественных мастерских, галерей, зарплату сотрудникам, материалы для картин и так далее. Но мне сначала казалось, что в месяц все равно выходила неплохая сумма: от 800 до 1200 долларов. И это при том, что моя бишкекская зарплата составляла тогда 9 тысяч сомов (около $300). Однако буквально через месяц стало ясно, что этих денег по московским меркам недостаточно. То есть их хватает на оплату жилья и еду, но не больше.

Понятно, что через год такая ремесленная работа мне приелась. Даже в студенческие годы мы были свободными художниками, а тут надо было постоянно что-то рисовать, только для того чтобы оплатить квартиру и питание.

У меня началась депрессия, хотелось чего-то нового. Я обошел несколько галерей и понял, что с ними можно договориться лично и сдавать туда картины без посредников. Это давало неплохой заработок, но он, к сожалению, был нестабильный. Оказалось, что труд живописца – тоже сезонная работа, потому что летом заказов не было совсем. Пришлось искать параллельную работу в других сферах. И тут я столкнулся с тем, с чем сталкиваются почти все мигранты: сменил с десяток работ и лишился пары зарплат. Я узнал на себе горькую истину – хотя бы один раз мигранта обязательно «кинут» с деньгами.

Обычное вымогательство

Надо сказать, что десять лет назад к мигрантам относились хуже, чем сейчас. Приезжих было намного меньше, мы бросались в глаза, и нас постоянно останавливала полиция.

При этом у меня имелись все документы: регистрация, разрешение на работу художником – все, что требуется. И работал я всегда легально, поэтому взятки полиции никогда не давал. Но однажды меня обманули, и я единственный раз дал полицейскому 100 рублей. Тогда милиционер остановил меня прямо в метро, а я еще толком не знал своих прав. Он отвел на досмотр в кабинку, намекал на взятку, но я держался. Тогда он осмотрел мою регистрацию и сказал, что там не хватает одной печати. Ее ставили, когда регистрация шла на фирму, а моя была на квартиру, так что печать не была нужна. Но я-то этого не знал, и, чтобы быстрее прекратить неприятную беседу и не опоздать на работу, все-таки отдал ему 100 рублей.

Даже националист опешил

В 2010 году через нашу диаспору я попал на конференцию по проблемам мигрантов. Эту конференцию проводила в Мосгордуме ЛДПР (Либерально-демократическая партия России, ее лидер с момента основания - В.Жириновский. - Прим. «Ферганы»). На мероприятии начался скандал: какой-то националист очень плохо отзывался о мигрантах. Рядом с ним сидела женщина-славянка, которая после его выступления встала и с такой храбростью стала защищать мигрантов, что он опешил. Опешил он от двух вещей: во-первых, что нас кто-то вообще защищает, во-вторых, что делает это русская женщина.

Я стал внимательно слушать эту женщину и увидел, она действительно искренне защищает приезжих.

После мероприятия я подошел к ней и попросил визитную карточку. «Да какие у меня визитки – я бесплатный юрист для мигрантов!» – ответила она и протянула мне листок бумаги, на котором были напечатаны ее данные.

Поразившей меня женщиной оказалась Валентина Валентиновна Чупик. Она спросила, кто я и откуда. Узнав, что из Кыргызстана и что тоже сталкиваюсь с дискриминацией, пригласила меня на тренинги в свой правозащитный центр. Так я прошел ее тренинги, потом семинары Московской Хельсинкской группы – и стал правозащитником-волонтером. Сейчас я помогаю мигрантам, если их незаконно задерживают в метро или на улице, пишу заявления на нарушения полицией прав мигрантов, «выбиваю» зарплату и так далее.

Правда, и живопись я не бросил: в 2012 году провел первую персональную выставку, а в 2016-м стал членом Творческого союза художников России и членом Международной федерации художников. Так правозащитная деятельность вполне органично совместилась у меня с искусством.

Методы простые, но действенные

Конечно, сначала я ходил на тренинги, чтобы научиться защищать себя. Меня так часто останавливала полиция, что мне это надоело хуже горькой редьки.

Знание своих прав и умение их отстоять необходимо в России любому человеку. Это придает уверенности в любых обстоятельствах. И тут есть некоторые простые, но действенные методы. Например, иду я по метро, вижу, что полиция остановила мигранта, подхожу ближе и начинаю просто наблюдать за происходящим. Когда третий человек наблюдает за сотрудниками полиции - одно это их настораживает, и они отпускают человека, чтобы не рисковать лишний раз. Если спросят, что мне надо, я отвечаю, что «просто наблюдаю и имею на это право». Если они не прекращают противоправную деятельность, я могу добавить что-нибудь вроде: «Вижу, что вы сейчас остановили человека безосновательно, нарушили его права». Если и этого не хватает, начинаю звонить на «горячие линии» и сообщать о нарушении. Думаю, такая тактика не одного мигранта спасла от привода в участок, а, может быть, и от необоснованной депортации.

Вообще, я считаю, что у россиян и мигрантов нет ненависти друг к другу, есть лишь некоторое взаимное непонимание. Приехавшему человеку нужно время, чтобы изучить местную культуру, правила жизни и быт. При этом, конечно, важно сохранять свою идентичность. Мне в этом смысле повезло. Я живу здесь, но считаю себя гражданином Кыргызстана. И поэтому рано или поздно я обязательно вернусь на родину писать родные горы.

Записала Екатерина Иващенко

 

Мартин Лютер Кинг-младший

МХГ в социальных сетях

  •  

      Казанский Правозащитный Центр Фонд 'Общественный Вердикт' Молодежное Правозащитное Движение Комитет против пыток          

Текущая версия сайта поддерживается благодаря проекту, при реализации которого используются средства гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.